besson

Л***



Вокруг меня ночная мгла,
тиха, таинственна, печальна.
И свет волшебный из окна
струится тихо в нашу спальню.
Ты спишь и видишь сны цветные.
Я - нет, ведь завтра выходные...
besson

Что ты прячешь глаза

Что ты прячешь глаза за ресницами длинными,
Торопливо проходишь, руки не подав?
Ты обидами мучишь меня беспричинными
И молчишь, ничего мне в ответ не сказав.

Черным обручем схвачены волосы русые.
Белой ночью я нежно их гладил рукой.
Догоню и увижу глаза твои грустные.
Почему ты обходишь меня стороной?

Что ты прячешь глаза за ресницами длинными?
Я умру, если только останусь один.
Руку дай, и за криками вслед лебедиными
Полетим, ты да я, к небесам золотым.
Tags:
besson

"Левиафан" и "маленький человек".

Оригинал взят у kelninski в "Левиафан" и "маленький человек".
Бесчисленны споры о «Левиафане», но мне стали они безразличны. Ведь все они, что сторонники, что противники – замкнуты на точке зрения единой: эта точка зрения уже два века является проклятием русской культуры. Речь идет о проклятии «маленького человека»…

Откуда эта мазохистская страсть всюду выискивать следы насилия и принуждения? Жажда оказаться под «железной пятой» государства и чиновника? Откуда эта затравленность  в глазах нашей интеллигенции? Мне скажут – это сочувствие, высокое милосердие. А я этому не верю. Взгляните на того же Звягинцева-где на лице этого интеллектуала может проскочить хоть змейка сочувствия? Он умственен, в нем нету страсти. И нет ничего национального. И сам он и его картины созданы для космополитичной прослойки городской интеллигенции, она его и поднимает на щит. Главная же ее особенность отчетливо видна по выбору ими героев… точнее полному отсутствию среди ее героев даже следа героического. Ее пристрастие к «маленькому человеку» обусловлена лишь малостью собственных ее сил.

Но нет-скажут мне – а Гоголь, Достоевский, Чехов? Давайте же начнем по порядку. Откуда взялась эта идеологема под названием «маленький человек»? Очевидно, из той кропотливой работы, что проделывали десятилетиями выплюнутые со всех сторон России в столицы маргиналы-писаревы, белинские, чернышевские. Таланты их растрачены были на разметку чертежа здания «new mind», которой великие писатели лишь поставляли стройматериалы своими характерами и образами. И теперь мы глядим на те имена сквозь плотную сеть  интерпретаций, сплетенную этими взвинченными и истеричными пауками – школа вбивала в нас этот взгляд годами. Вот Гоголь - есть ли в России писатель интересней? – его Башмачкин должен был стать укором эпохе и символом бездушия царской власти. Но… что это? Ведь только смех и презрение может вызвать нелепый этот Башмачкин у всякого молодого и (пока еще) дерзкого человека. И не смеялся ли сам Гоголь, пока не писал его, не злорадство ли переполняло его? Но да, он спохватывался. Всякая душа-христианка, он помнил это, и отступал в философские размышления о ничтожестве жизни вовсе – чтобы вскоре вновь, с мрачной усмешкой, в своих руках мять судьбу этого ничтожества
101693820
Все это напоминает молитву великого грешника – как искренне он взывает к небу, как горячи его слова, а рядом как с ножа стекают капли крови недавно им убитого… Вспомните незабываемый его стиль, как в бешенстве мечется с трудом усмиряемый необъезженный конь, как вздымаются скалы, ломаются пласты льда, как трещат они, чтобы создать эти острые пластические формы удивительно при этом гладкие. Мосты вздыбаются вверх как загривок у гиены и достигает пика Петропавловской крепости… вся эта гигантомания, откуда она? Только от одного, приноровленная сила писателя готова была писать только великое, хранимые в его душе формы были всяко более мещанского мира чиновников-потому так искажался обыденный мир под их воздействием. Возьмите «Тараса Бульбу», самое подлинное его произведение, стилистика здесь его умеряет свое безумное коловращение – чуть ли не эпический классицизм царит тут. Это высокое горение трагедии, это его горение… Вся выразительность, которая так выпирает при описании «маленького человека», уже вмещена в великие характеры, она принадлежит им по праву. При чем же тут Башмачкин? Это просто смешно…

А Достоевский? И тут все тоже, великие его романы уж никак не о маленьких страданиях маленьких людей. Тут даже и доказательств особых не нужно. Ну да, Чехов… Не говорите мне о нем, он мне неприятен. Он, да, к ним был привязан и, небось, сам таковым был.

Но да, масштабы, масштабы съежились. Эпохе «золотой посредственности» нужны эти «маленькие люди», чтобы хоть чуть почувствовать собственную значимость. Она ими питается, она с них пример берет… Звягинцевы всех мастей штампуют нам мелких уродцев, чтобы мы восхитились своей величиной и просморкали платки нытьем о тяжелой жизни в России, а другие апологеты умеренности стремились их заткнуть и показать светлые стороны общего ничтожества. Воистину, возрадуемся ему! Сладостность гниения забила нам ноздри... И лишь Савонарола радует меня сегодня. 

andrebezson

Константы Ильдефонс Галчинский

Россия.

Там, где береза
и музыка в спицах катящего с ярмарки воза:
«Ай, дербень-дербень-калуга» — воз поет и в солнце
едет…
там, где белки как царевны, а цари все как медведи,
где у женщин грудь высока, а глазища с поволокой,
там, где путника встречают чай с ночлегом, подаянье
и простое состраданье,
и распахнутая настежь дверь для нищих и для сирых, —
там,
хоть на краю света,
там всюду Россия.

1934
Tags:
andre

И это любовь... Сценарий фильма.

Фильм, конечно, о себе. Все сценаристы и режиссеры делают фильмы о себе!
Жизнь обыкновенного парнишки. Детство. Двор. Футбол во дворе. Тусовки в заброшенных строительных консрукциях. Любимое место - крыша девятиэтажки. Курят, ржут, обмениваются новостями, идут после кого-то отпиздить. Много можно интересных сценок поставить: фильм-импровизация.
Такой эпизод кульминационный из этого периода: один пацанчик обкурился, бледный, обморок, друзья приводят в чувство, его рвет, но постепенно приходит в чувство. Все напуганы - молча расходятся, наш герой провожает "слабака" до дома. Идут молча.
Часть вторая. Взросление. Парнишка встречает классную девчонку. Смешно клеится к ней. Сам он с юмором, кое-что знает, наивно демонстрирует свой интеллект.
Гуляют. В парке. Сидят на скамейке. Есть сцены на дискотеке, где можно показать сценки знакомства подруги с друзьями, драчка за её оскорбление и др. Днем заходят в дешёвые кафешки, он угощает её колой, смеясь жрут большие куски пиццы или шаурмы... Счастье.
Он бегает встречать ее у колледжа каждый день
Однажды дома, когда родаки на даче, происходит близость. Красиво можно снять.
Они живут уже такой жизнью.
Он замечает однажды перемену её к себе. Холодность и раздражение. Придумывает причины, чтоб вечером не встретиться.
Однажды он увидел её в самом неожиданном для себя месте (просто случайно там оказался) с одни парнем, старше его и ее. Он его знал мельком, такой хамоватый и грубоватый, брутальный. Для зрителя он тоже неприятный тип. Есть такие, которые, например, громко ржут.
Но она, как очарованнная им, порой не замечает унижение в отношении её.
Всё мир закончился для героя. Можно показать несколько эпизодов потерянности героя, он стал другой, его друзья не узнают.
Часть третья. В голове возникает мысль о мести.
(Можно показать варианты, но они как бы в реале происходят или в фантазиях героя. Зритель должен напрягать мозги и каждый по-своему трактовать.)
(Можно показать как поднявшись на крышу многоэтажки, вспоминает их счастливые дни...)
Первый вариант концовки такой. Квартира героя. Он что-то ищет: в столе, в шкафу, на антресолях... и находит то, что искал. Пистолет отца. Засовывает его за пояс под толстовку. Вечер, но на улице многолюдно. Идет по улице, через переход, по тротуару, задевает плечом прохожих, те вслед возмущаются удивленно. Лицо крупно в профиль , крепко сжаты губы, скулы напряжены, иногда играет желваками.
Подходит к ночному клубу. Слышится музыка. Дискотека заканчивается. Он ждет. Из дверей вываливается публика, шумно, ржачно. Наконец, выходит она с чмошником (в сценарии он и в ролях так и есть "чмошник"). Смеются, перебрасываюся фразами со знакомыми. Герой решительно подходит к ним. Все останавливаются, они знают всю историю: смотрят кто с любопытством, кто тревожно, кто усмехаясь - камера блуждает, выхватывая из толпы лица.
Её лицо: глаза, какая-то обреченнось, она, кажется что-то понимает. Лицо чмошника: победительное и презрительное.
Герой вынимает пистолет, наводит, стреляет в неё. От удара пули она пошатнулась назад, смотрит на пятно крови, расплывавшееся на блузке. Её подхватывает чмошник, лицо бледное, испуг и трусость на нем одновременно. Толпа ахает, отдельные крики типа "Зачем!", "Что ты сделал?", визги девчонок и т.д.. Герой бледен и обречён, стоит опустив руку с пистолетом.
Через пару минут полицейские машины, мигалки, героя крутят, согнув грубо голову сажают в машину. Он усилием высвобождает голову и смотрит на труп, а потом обводит взглядом толпу! Менты наклоняют с силой голову и грубо заталкивают в машину. Сделать так, чтоб зрители ему сочувствовали.
Вариант второй. Герой заходит в подъезд многоэтажки, долго пролёт за пролётом поднимается, наконец, лестница, люк - и он на крыше.
Подхотит к краю. Смотрит вниз. Красивая панорама ночного города.
В памяти героя прокручиваются сцены их счастливой любви. Повторяются эпизоды, знакомые зрителям!
Герой опять в реале. Лицо, несчастное, потерянное, лицо ребёнка перед опасностью,взрослости и пацанской уверенности как ни бывало, мальчишка подавлен и растерян. Смотрит опять вниз: улица, машины, пешеходы спешат, огни рекламы, фонари. Крик: "Стой! Андрей!"
И вот здесь надо снять так, чтобы было непонятно зрителю, то ли первый вариант, то ли второй реальный конец истории. А во втором то ли крик остановил, то ли было слишком поздно!
andre

Колыбельная



Пусть пёс пугает
всех воров -
на это мастер он.
А кот пусть
сказку говорит
и охраняет сон.
Спокойной ночи,добрый друг,
Дыши в подушку, спи.
Ты, жёлтый лунный полукруг,
в окошко не свети!
andre

***


Я жирафа бы погладил,
Если б лестницу нашёл!
А пока искал, да ставил,
Вижу, мой жираф ушёл!